27 января 2003

Автор: Грицай Анастасия

Писатели, которых могло и не быть

   Подлинная глубина проверяется только ясностью смысла. Уж если ты печатаешься, стало быть, хочешь, чтобы тебя читали, а значит – поняли… (Веркор, «Плот Медузы»)

   Люди, о чьих литературных опытах пойдет речь, звезды вполне современные, и отнюдь не обделенные вниманием как профессионалы своего дела. Более того — они лучшие из лучших, интеллектуалы и признанные мастера. Их книги давно и широко известны на западе, но в России вышли лишь теперь. Кстати, это не воспоминания, а полноценные высокохудожественные романы.

Вуди Аллен
«Записки городского невротика, маленького очкастого еврея, вовремя бросившего писать» (Symposium, 2002)

   Бессмыслица на бессмыслицу нанизываются миниатюрные рассказы, новеллы, записки; однако, по мере приближения к последней странице книга становится все любопытнее, глубже и, как ни странно, серьезнее. Пьеса «Смерть» поражает своей ужасающей правдоподобностью, несмотря на абсурдность сюжета. Да, в общем-то, все они очень реалистичны — от «Квитанций Меттерлинга» до балетных миниатюр. Даже когда Аллен рассказывает о том, как Смерть заигралась в кункен со своей жертвой, или как человек, проснувшись утром, обнаружил, что превратился в собственные подтяжки (заметьте, не в насекомое), а его попугай назначен министром сельского хозяйства (правда, об этом речь идет в двух разных отрывках)…
   В принципе, нет ничего удивительного в том, что Аллен бросил писать (если верить названию романа). Этой книжки хватит надолго. Вся она состоит из афоризмов, абсурдных пассажей и недомолвок. Примерно то же самое мы видим в фильмах Аллена, но на бумаге столь безумные откровения далеко не всегда могут встретить понимание. С литературой «Записки городского невротика» не имеют ничего общего, и не будь Вуди Аллен Вуди Алленом, вряд ли книга увидела бы свет и тем более «сработала». Чтобы получить представление о «писателе» и его писании, достаточно открыть книгу на любой странице — не обязательно даже искать начало той или иной зарисовки. Это квинтэссенция мировосприятия Аллена. Хотя без кинематографической поддержки сей литературный опыт выглядел бы абсолютно бессмысленным (но отнюдь не беспомощным).
   Автор нападает в своей излюбленной манере, защищаясь изо всех сил. Что могло вызвать такой испуг? Да все. Аллен настолько боится жить, что ему приходится постоянно бороться — за существование, осмысление, адаптацию и т. д. Для него это единственно возможный способ быть. «Записки городского невротика» изумительно достоверны. Спасибо переводчикам за безупречное прочтение феномена Аллена-литератора. Аллен — режиссер, актер и писатель — целостный образ, в рамках которого не наблюдается никакого диссонанса. В принципе, если Вуди станет выпускать книги так же часто, как фильмы (примерно раз в год) — эффект, надо полагать, будет тот же, поскольку все его творения  являются попытками приспособиться к миру. А как известно, такие, как Аллен Стюарт Кенигсберг, никогда не находят общего языка с действительностью и редко успокаиваются. Режиссеру уже шестьдесят семь, но снимать меньше фильмов он не стал. И по понедельникам, как и прежде, играет на своем кларнете в клубе на пересечении Мэдисон-авеню и 76-й стрит. Как справедливо заметил в «Преуведомлении» к изданию В. Петров, «Шестнадцатилетний <…> кларнетист-любитель и сочинитель юмористических скетчей изобрел для себя особую профессию под названием “вуди аллен”». Неплохой способ выживания в повседневности придумал этот «маленький очкастый еврей» — удобный для себя и увлекательный для остальных.
   На самом деле Аллен очень хитер: ведь он ничего не придумывает, ничего не создает — просто говорит от первого лица:
«Бога нет. А в выходные даже водопроводчика не доищешься!».
«Является ли искусство зеркалом жизни, или чего?».
«Вселенная есть просто идея, мелькнувшая в разуме Бога, — весьма неприятная мысль, особенно, если вы только что внесли первый взнос за дом, купленный в рассрочку».
   Такие вот «банальные» афоризмы.
  Впечатление от этой книги очень предсказуемое, она во многом схожа с фильмами ее автора. А вот творения двух выдающихся музыкантов обескураживают неожиданным совершенством в области литературы — абсолютно отличном от музыки виде искусства с иными способами выражения.

Сверхчеловек: изгой и извращенец
   Нам известны как минимум три схожих сильных произведения в современной литературе, когда герой дьявольски талантлив, но изгой, а героиня неизбежно становится жертвой, хотя могла быть спасением.
   У Роберта Шнайдера в «Сестре сна» это человек, обладающий патологически идеальным слухом; у Патрика Зюскинда в «Парфюмере» — аналогичным обонянием; у Джона Фаулза в «Коллекционере» — обостренным ощущением красоты. В книге Ника Кейва герой — такой же «выродок», только его история (написанная примерно в это же время) — притча больше по форме, чем по содержанию. Все главные герои этих книг собственники и стремятся обладать максимальным количеством «прекрасного», они жаждут наивысшего блаженства, ищут успокоения, и ни один не способен справиться со своим даром (вследствие чего погибает). За какие-то десять-пятнадцать лет австриец, немец, англичанин и австралиец так похоже и все же по-разному успели рассказать об одном и том же явлении, вернее — существе; по сути — сверхчеловеке. Как бы далеки от литературоведения вы ни были, сходство между этими четырьмя книгами очевидно. Оно становится явным уже с первых страниц, на уровне завязки сюжета, имен персонажей, стилистики. И только Фаулз не боится современного бытописания, остальные предпочитают на столетие, а то и два-три уходить в прошлое. Откуда такая тяга к гротеску и иносказанию? Неужели человек в конце ХХ века не способен разглядеть в ближнем существо, требующее внимания и понимания только потому, что оно есть. Зачем рисовать монстра?
   Для наглядности, конечно.

Ник Кейв и Леонард Коэн
Попытка сравнительного анализа

   Их герои — люди одинокие, неординарные, рефлексирующие, не нашедшие себя в действительности. Да, нечто похожее уже было, но все же у этих писателей тема подана несколько иначе. Во-первых, авторы сделали полноформатные романы; во-вторых, они — музыканты, привыкшие рассказывать истории под музыку.
   Юкриду суждено было по рождению и по созданной Кейвом эстетике стать изгоем, Бривман сам выбрал такой путь. В первом случае — гротескный мир триллера, во втором — реальная Канада 50-60-х; но оба автора говорят об одном: не у каждого есть место в этой жизни. И если его нет — человек несчастен. Обе книги повествуют о несчастье и одиночестве: у Кейва — безысходных и предопределенных, литературно условных и потому, возможно, не столько ранящих читателя, сколько увлекающих и пугающих; у Коэна — абсолютных, но не неизбежных, очень жизненных и понятных. Он — исследователь, он в поиске. «Любимая игра» (Revolution N9, 2002) — в некоторой степени самоанализ. Кейв в своей «И узре ослица Ангела Божия» («Иностранная литература», 2001) выступает как анатом психического отклонения, извращенного сознания и порожденных им фантомов; но он отнюдь не ищет выхода, поскольку не видит в Юкриде проблемы. Он иллюстрирует ситуацию, неимоверно утрируя ее, просто показывая НЕ ТАКОГО, КАК ВСЕ, ЧЕЛОВЕКА, который не виноват в этом. И все же его герой, будучи не таким, как мы, очень на нас похож.
   Фантастика, триллер — жанры, где полет фантазии может устремиться в любом направлении. Кейв использует воображение, насколько ему позволяет талант, а рамки жанра лишь благоприятствуют этому. У Коэна в условиях избранной им реалистичной формы задача сложнее. Чтобы заинтересовать читателя, ему необходимо быть оригинальным в банальном — в рассказе о жизни самого заурядного для своего времени и места проживания персонажа. Сама история рождается «без мучений», поскольку во многом автобиографична. Кроме того, Коэн интригует неординарной подачей, и потерянный человек привлекает к себе внимание уже не только как герой «романа воспитания». Оставаясь типичным, Бривман выглядит крайне любопытно — отчасти потому, что представляет его очень известный музыкант из Канады, чьи песни давно известны во всем мире.
   Безусловно, эти книги любопытны из-за их авторов, людей, работающих в ином виде искусства и имеющих в нем завидную репутацию. Однако и Коэн, и Кейв писали свои романы, отнюдь не являясь знаменитостями. Первый напечатал «Любимую игру» и «Прекрасных неудачников» в 60-х, еще не выпустив дебютный альбом; второй издал свой триллер в 80-х, до шумного успеха своих панк-баллад. Но даже принимая во внимание нынешний статус авторов, их книги — самоценные и выдающиеся произведения. Более того, каждое из них гармонично вписывается в музыкальное пространство, созданное автором, и идеально дополняет его, набрасывая новые детали. Безумная, полная ужасов жизнь Юкрида звенит отголосками баллад-страшилок главного австралийского панка; отрешенность и неприкаянность Бривмана сродни переживаниям лирического героя проникновенных песен Коэна.
   Последний переписывал роман несколько раз. Кейв тоже долго и мучительно работал над своей первой книгой. Много лет спустя и тот и другой обратились к Богу — каждый к своему: жизнь в буддийском монастыре или изучение Библии, не все ли равно. Легче всех было Аллену, которому терять нечего, поскольку он и без того чрезвычайно многословен в кино — не успевает выпустить один фильм, как тут же снимает другой. И все его герои говорят-говорят-говорят…

Речь идет о книге "Аквариум как способ ухода за теннисным кортом" Всеволода Гаккеля, интервью с которым было напечатано в Art Electronics № 3(4), 2001.

    Присоединяйтесь к нам в Feedly

Теги: Вуди Аллен | Леонард Коэн | Ник Кейв | Литература | Сверхчеловек

Вы можете стать первым, кто оставит комментарий!

— Комментарий можно оставить без регистрации, для этого достаточно заполнить одно обязательное поле Текст комментария. Анонимные комментарии проходят модерацию и до момента одобрения видны только в браузере автора

— Комментарии зарегистрированных пользователей публикуются сразу после создания

Написать новый комментарий

Спaсибо!




Больше текстов

et cetera

Тихий пикет: уличный акционизм как нелинейный текст

et cetera

Записки о Трактате

et cetera

Уловка 6.54. О «логической петле» в трактате Витгенштейна

et cetera

Витгенштейн и мы. Почему он необходим нам здесь и сейчас

et cetera

Механические люди: история андроидов от А до Б

et cetera

Биомузыка: диалог композитора и слизевика

et cetera

Искусство будущего: компьютер ставит вопрос о природе творчества

et cetera

Перечитываем марсианские хроники

et cetera

Предсказания Рэя Курцвейла на ближайшие 25 лет

et cetera

Зингер. О бренде и человеке

et cetera

В мемориз! Живая память в киберэпоху и виртуальное пирожное «мадлен»

et cetera

Приключения Незнайки в стране архитектурных утопий

et cetera

Светодиоды: pro et contrа

et cetera

Механика vs электроники

et cetera

Garden Lighting

et cetera

Барбара Миллисент Робертс

et cetera

Темная сторона красоты

et cetera

R. S. V. P.

et cetera

Pro svet. Часть II

et cetera

Майкл Муркок «Лондон, любовь моя»